chulasov

Вчера на Первом канале Гордон и гости обсуждали американский сериал «Остаться в живых». Обычное было обсуждение. Одни говорили, что сериал бездуховный и аморальный, другие – что увлекательный и полезный для мозгов. Гадали, какую развязку преподнесут зрителям создатели этого нашумевшего фильма, который сплошь состоит из тайн и ребусов и должен вроде как завершиться в этом году.

Я сидел, смотрел и думал о… Евгении Степанове.

Дело в том, что, посмотрев несколько лет назад несколько серий этого сериала, я понял одну вещь, которой Гордон и гости, к сожалению, не коснулись в своём разговоре: все персонажи фильма являются представителями одного и того же социального типа, одной и той же ментальности, несмотря на то, что состав их – нарочито интернациональный. Они все совершенно одинаковые: американец, араб, негр, кореец и т.д. Один и тот же стиль поведения, один и тот же способ общения. Каждый преследует одну и ту же цель – выиграть, захватить себе побольше. Взаимоотношения строятся по принципу «ты мне я тебе». Друг от друга они отличаются только силой. У одного хорошо получается проводить свою экспансию, у другого хуже. Словом, все они – примитивы.

И вот, когда я смотрел обсуждение с Гордоном, вся эта тусовка попавших на необитаемый остров примитивов вдруг напомнила мне литтусовку, собранную Евгением Степановым.

В сериале отряд идиотов попадает на некий остров, где с ними творятся всякие чудеса. Идиоты ничего не могут понять. Что, как и зачем происходит, для них тайна за семью печатями. Реальность острова кидает их то туда, то сюда, подкидывает им разные задачки, в которых они пытаются разобраться, но у них ничего не выходит, потому что остров постоянно заводит их в тупик. Они похожи на котят, которые ловят солнечный зайчик на стене, и ничего не могут с собой поделать. Они живы лишь в этом процессе. Убери процесс, и останется энное количество тупых амёб.

«Остаться в живых». Применительно к Степанову и его компании это должно звучать: «Остаться в писателях». Ну, хоть в каких-нибудь писателях. Какой угодно ценой.

Остров – он, конечно же, у них в головах. Это – все их уродливые фантазии, за которыми они гоняются как котята за «зайчиками». Загляните в их тексты, и вы увидите реальность того самого острова, о котором рассказывается в сериале «Остаться в живых».

* * *

И мир послав, и небо на фиг,
непризнанный вон тот поэт
впадает на ночь в интернет,
где тратит исходящий трафик,
входящего покуда нет.

Меж нами разница большая,
хоть состоит она лишь в том,
что я свой беcполезный том
не в интернете размещаю,
а на моей странице в нём.

Помимо этой, никакую
другую больше не создам.
С моста не ниспаду к мостам.
Иных ходов не проторю я
гипотетическим гостям.

Если от севера до юга
два мира прерваны стеной
до стратосферы высотой,
то, чтобы разглядеть друг друга,
им бреши хватит и одной.

Уважаемые друзья!

Виктор Топоров в своей недавней статье "Когда бы грек увидел наши игры" делит всех писателей на два типа. Первых он называет «овощи», вторых – «сами-себе-Сталины»:

Мы, сказал бы Кен Кизи, «овощи».

Фестивальные «овощи».

А если не мы сами, то наши сочинения, особенно — в столбик; это уж наверняка.

Конечно, есть люди, поэты и прозаики, создающие себе персональный ад, в нём и живущие, в нём и пишущие. Этакие сами-себе-Сталины…

Конечно, для того, чтобы понять, какой смысл автор вкладывает в эти два понятия – «овощи» и «сами-себе-Сталины» – нужно прочитать статью целиком, что многие из вас, не сомневаюсь, уже сделали. Так вот, вопрос мой такой. Каких литераторов вы могли бы отнести к категории «сами-себе-Сталины»? Иванов, Петров, Сидоров и т.д.

Совершенно неважно, как вы относитесь к Топорову. Из его статьи очень чётко можно понять, что такое «сам-себе-Сталин». Если есть в вашем поле зрения люди, подпадающие под это определение, не могли бы вы их назвать? Разумеется, если о человеке ничего нельзя узнать в интернете, то называть его не нужно.

Имманентный:

И вспомнятся внезапно эти дни нам
в ближайшей жизни после них как хлам –
как хлам и в дальней вспомнятся не нам,
воспоминаниями не нахлынут.

Трансцендентный:

И вспомнятся внезапно эти дни нам
в загробной жизни после них как хлам –
как хлам и в здешней вспомнятся не нам,
воспоминаниями не нахлынут.

Вот наглядный пример того, как быдлятина наваливается скопом на заурядного «ботаника», случайно оказавшегося в её «районе». Правда, это тот случай, когда приходится констатировать наличие интеллигентской части русскоязычного быдла. Неприятно, но иначе нельзя, ведь тут налицо всё то же самое, что и в прочих частях. Те же, фигурально выражаясь, бессмысленные и беспощадные жопы* с ответвлениями туловищ, голов, конечностей. Жопы, которые любое иное существо, именуемое человеком, воспринимают тоже как жопу с упомянутыми ответвлениями. «Как жопа может думать и говорить такое?» - недоумевают они. Да, не может. Потому что не жопа он, а, скорее, ходячая голова, всего лишь исследователь (пусть и не безобидный), который берёт такие-то данные, сопоставляет их и делает такие-то выводы. Он просто шёл из пункта А в пункт В по кратчайшему пути, а тут такое...

До каких пор, интеллигенция, ты будешь такой паскудой, а?

* в значении «твоя задница после второго раунда должна лечь»

В частности:

С наступающим, субэтнос
претендентов на Парнас.
Да пребудут конгруэнтность
с негипнабельностью в нас!

:-)

«Пляшем» от статьи Леонида Костюкова «Провинциализм как внутричерепное явление»:

Каждый раз в ходе сверхбыстрого перебора вариантов, опасно подходя к “зоне Заболоцкого” или “зоне Льва Лосева”, поэт получает что-то вроде электрического сигнала: так уже нельзя. Он поневоле стремительно становится собой, потому что уже успел побывать другими и отделить мертвые тела от собственного тела.

Да, конечно, тайна творчества заповедна. Да, у всех все по-разному. Но примерно так — по крайней мере, на таком уровне сложности и драматизма — идет работа поэта. Примерно так он выходит на фронт языка, в ничейную зону, где нет еще готовых выразительных средств.

Но есть другой путь. Добиться начальной адекватности, внятности стихотворной речи (вспоминаем стихотворение, хорошее само по себе). Видно? Видно. Понятно? Понятно. Вот и хорошо. А потом — без учета поэтического пространства взрослеть, мудреть, обретать опыт, выстраивать иерархию ценностей. И насыщать этим примерно одинаковые стихи.

В принципе, всё правильно, но интересно посмотреть, что там дальше происходит с теми, кто вышел «на фронт языка, в ничейную зону, где нет еще готовых выразительных средств».

Большая часть этих «счастливчиков», преодолевших, значит, культурный провинциализм, просто остаются на достигнутом уровне, то есть до конца дней своих «приращают смысл». Они-то и есть – так называемая актуальная поэзия.

Что значит остаться на этом уровне? Это значит представлять собой такую человеческую особь, которую устраивает роль инструмента. В данном случае – инструмента «приращения смысла». Кто-то довольствуется этой же ролью в бизнесе, являясь инструментом приращения капитала. Кто-то довольствуется этой ролью в семье, являясь инструментом приращения населения. Кто-то в науке. И т.д. и т.п. Как не крути, а слово, которое наиболее точно характеризует людей такого типа – это слово «бездуховность». Как говорил Конфуций: «Благородный муж – не инструмент».

В самом деле, «актуальная поэзия» – это сплошь материалисты-гедонисты. Таков и «смысл», который они «приращают». Значит ли это, что только материалисты-гедонисты могут достичь заветных костюковских вершин? Было бы забавно, если бы это было так. Поэтому неправильно полагать, что поэзия, избавившаяся от культурного провинциализма, как его понимает Костюков, это и есть на все 100% поэзия, которую в последнее время принято называть актуальной.

Как бы не «извращалась» «актуальная поэзия» в конструировании своей культурной состоятельности, выдавая такие шоу с живыми авторитетами и покойными классиками на разогреве, как «Вавилон» и «Новая литературная карта»; как бы не пыталась выглядеть «духовной», включая в свою структуру нетипичных христиан вроде Кравцова или Херсонского – в ближайшие годы она будет инструментом приращения поэтического мейнстрима с одной стороны и низведения поэзии до уровня хобби филологов с другой.

Есть ещё один поток – меньший и в силу самой своей природы, характера своего месседжа, а также враждебной ко всему духовному либерализированной реальности, остающийся в тени. На мой взгляд, очень важные вещи, касающиеся этой линии, высказал Игорь Меламед. Не исключено, что глубинная подоплёка «ухода» Кирилла Медведева из круга Дмитрия Кузьмина состояла во внутреннем протесте против роли инструмента «приращения смысла». Есть множество разрозненных заявлений, замечаний, иногда целых статей, которые свидетельствуют о том, что эта линия существует. В рамках этого направления творчество понимается не только как создание нового, но и как духовная практика.

Вся беда критиков «актуальной поэзии», стоящих на позициях либерализма, материализма, гедонизма, состоит в том, что, по сути, они борются сами с собой. К примеру, как бы не высказывался Виктор Куллэ о результатах деятельности Кузьмина, Кузьмин всегда будет в выигрыше, потому что он в своих построениях последователен, а Куллэ нет. Абсурдно бороться с логическим концом самого себя.

Сейдо Рей Ронси

На первый взгляд, эти стихи почти ничем не отличаются от бесчисленных стандартного типа верлибров, которые то там, то сям попадаются нам в рунете. Однако есть одно важное обстоятельство, которое невозможно не учитывать при прочтении этих текстов и которое делает их в корне отличными от верлибрунета. Автор стихов – буддист, и, насколько я понял из аннотации переводчика lal_balu, не просто буддист, а буддист практикующий, возможно даже буддийский монах.

Всё становится иначе, тексты преображаются, когда мы воспринимаем их через призму буддийской духовной практики. Для того чтобы почувствовать этот эффект, надо, конечно, как минимум, знать эту практику, знать, в чём она заключается. Это тот случай, когда доктрина (в данном случае буддизм) выступает в качестве связующего между читателем и автором, является необходимым условием понимания текста.

В свете этого замечательного чудесного эффекта, когда ничем не примечательные, на первый взгляд, тексты превращаются в глубокую симфонию, верлибрунет выглядит как нагромождение погремушек, создаётся ощущение, что все эти бесчисленные одинаковые авторы, лишенные какой бы то ни было духовной основы, всего лишь имитируют подлинное. Не Сейдо Рей Ронси похож на них, а они на него.

* * *

Се подходящая схема, чтоб улучшался народ:
покуда девушка – эмо, да будет парнем ей гот.

От суицидных излечит и от кладбищенских дум,
и, может быть, обеспечит демографический бум.

Окрылена, но капризна. Воспламенён, но мясник.
Лишь свадьба дьявольский признак сотрёт на каждом из них.

Мил жениху да невесте официальный простор.
В имперском будущем вместе с потомством сядут за стол.

Пропустит дед полрюмашки. Cтаруха – вслед невзначай.
И вот уж, вылив из чашки, вдыхают с блюдечка чай,

молясь о правнуке Мише и Маше Мишиной, чтоб
она не спрыгнула с крыши, а он не вскрыл её гроб.

купить

По наводке sizykh

Вот тут (причём, вся ветка интересна, на мой взгляд) sej_senagon права во всём. Скажем, вот её ответ на вопрос «что хуже, графомания или халтура?»:

Мне кажется, что халтура. Графомания очевидна, халтура же - подделка под настоящее, чистый пластик (халтурщик зачастую прячет откровенную фигню за сложностью или выверенностью формы, не желая искать свое - идти по куда более тяжелому пути). Без формы содержание не воспринимается, но без содержания - человека, стоящего за текстом - литературы вообще нет, по-моему. А халтурщик ни на что, кроме воспроизводства клише в разных вариантах, не способен, однако может прикрыть клишированность своего творчества.

И чуть ниже:

…"литература", основанная на клише, отрицающая поиск, превращает своего читателя в управляемого скота, считающего себя интеллектуалом, разумеется - как же, не Донцова в руках, но неспособного думать самостоятельно.

Совершенно верно. И, на мой взгляд, это очень актуальная тема. Понятно, почему тема эта не поднимается, а когда поднимается, то все куда-то сразу убегают, как тот же Анкудинов в этой самой ветке, на которую ссылка выше. Потому что все нынче дипломаты да политики, все – заложники своих пиар-кампаний. Эх, знали бы, какое это счастье, – говорить то, что есть, игнорируя последствия. Сами себя в жертву приносят, душам своим вредят непонятно ради чего, ха ха.

Что ни реплика, то восторг, что ни концовка, то восклицательный знак, что ни строчка, то «ай да сукин сын!». Воинствующая помрачённость. Манифестация слабоумия.

dkuzmin:

Вот ровно сейчас параллельно, каждый в своём блоге и в своей манере, высказывают свою нетерпимость друг к другу либерал Борис Херсонский и левый радикал Антон Очиров — объединённые, однако, в жизни тем обстоятельством, что книги обоих вышли в моём издательстве.

С либералами и левыми радикалами, да и другими «политическими» авторами, всё более-менее понятно: можно расходиться в политических взлядах и при этом легко сходиться во взглядах эстетических. Но вот с христианами, которых продюсирует Кузьмин, дело должно обстоять гораздо сложнее. Попытаюсь пролить свет на эту сторону деятельности уважаемого издателя, немного пофантазировав вот над этим роликом:



Итак, на заднем плане вождь российской «либературы», воинствующий мужеложник Дмитрий Кузьмин. О чём он думает, когда поглядывает сзади на выступающего o_k_kravtsov, поэта и священника? Он думает: «Если от Церкви есть польза, то она целиком содержится в таких вот батюшках. Не было бы таких батюшек, то и Церковь была бы, в сущности, не нужна. Почти у каждого из наших есть площадка для игр наедине с собой. Часто такие площадки представляют собой те или иные общественные институты. И чем больше таких институтов охвачено нами, тем твёрже моя уверенность в нашей правоте. Вот и Церковь в лице этого батюшки вобрана нами, встроена в наш механизм, включена в проект». Кузьмину комфортно. Он доволен тем, что, судя по всему, в голове Константина Кравцова не возникает голос так называемой совести, его - Кравцова - собственный голос: «Нет, Кузьмин, ты врёшь. Церковь в миллион раз больше, чем тебе кажется. Церковь – это не я».

Фарисеи во все времена одни и те же. Для них важно не само по себе благочестие, а то, что считается благочестием в данный момент времени. В евангельскую эпоху в среде иудеев благочестивым считался тот, кто во всём демонстративно следовал букве религиозного закона. Сегодня в среде наших православных благочестивым считается тот, кто во всём демонстративно следует некоей живой вере во Христа и буквой закона ради неё то и дело демонстративно пренебрегает. Этих фарисеями не зовут, потому что они вроде как антиподы фарисеев исторических, к тому же любят демонстративно противопоставлять себя последним. В литературе похожая ситуация: графоманам больше всего любят противопоставлять себя сами графоманы.

Просто кусок новостной ленты одного из множества российских сайтов (анонсы следуют один за другим):

Уважаемые друзья, а кто из известных поэтов не употребляет алкоголь? Интересуют только стопроцентные трезвенники, как бросившие, так и не начинавшие.

До того, как у меня появился компьютер, я частенько находил себя сидящим в кресле, окруженным множеством книг, справочников, энциклопедий, открытых на нужных страницах; в руках тетрадка и шариковая ручка; в крови химические соединения, изменяющие сознание; на голове наушники, из которых раздаётся какой-нибудь хард-хаус; в голове какая-либо захватывающая тема или идея, сочиняется какой-то там текст. С появлением компьютера никаких серьезных изменений не произошло, изменилась лишь форма: теперь открыты не книжки, а сайты; вместо тетрадки вордовский документ; вместо ручки клавиатура. Потому-то, видимо, меня так всегда коробит, когда я слышу ставшие уже устойчивыми выражения вроде «подолгу сидит в интернете» или «много времени проводит за компьютером», будто интернет или компьютер обладают онтологическим статусом – нет, не обладают. Есть и стишки у меня об этом, которые начинаются так:

Компьютер тот же телефон, короче, но
в сравнении с нормальным навороченный...

К ранее предложенной дихотомии (именно дихотомии, хоть и дурацкое слово) натуралисты/натурщики присовокупляю ещё одну пару однокоренных противоположностей – экстремисты/экстремалы. Итак, да здравствуют натуралисты-экстремисты и да будут прокляты натурщики-экстремалы.

Случись Раскол прежде Смуты, хреново пришлось бы Минину с Пожарским, ибо вот как тогда обстояло бы дело с потенциальными ополченцами: один казнён, другой в темнице, третий добровольно сгорел в огне, четвертый в бегах и крайне непатриотичен, поскольку воспринимает Русское царство как царство антихриста.